Два часа — самая крупная вещь Ерёменко в разделе, и начинается она не с описания обстановки, как обычно у этого автора, а сразу с удара. Пробуждение Кто-то похлопал героя по щеке мокрой рукой. Он с трудом раскрыл залитые кровью глаза и увидел перед собой улыбающуюся театральную маску. Усталые глаза в прорезях внезапно оживились, и раздался грубый мужской голос: ну вот, приходи в себя, а то уж я хотел тебя закопать. Фраза эта задаёт всю дальнейшую интонацию. Человек в маске не угрожает и не

Почти час морской мистики, и первые минуты уходят на то, чтобы поместить слушателя за столик с видом на океан. У Ерёменко это фирменный ход. День, когда не пошли на пляж Дождливо, и Дима с Ликой сидят на террасе, откуда открывается великолепный вид на скалы, омываемые океаном. Разбушевавшиеся волны с шумом обрушиваются на тёмные камни, а те, словно огромные ножи, вгрызаются в серое небо. Картина такая, что человеку с малой толикой фантазии несложно вообразить, как из серой бездны возникает

Тридцать минут, начинающиеся с одной статичной картины, — и картина эта настолько выразительна, что заменяет собой всю экспозицию. Человек в тумане На лице мужчины застыла невыразимая грусть. Он стоит, опустив взгляд, погружённый в свои мысли и не замечающий ничего вокруг. В левой руке он держит маленькую потрёпанную игрушку — серого плюшевого зайца с глазками-пуговицами и заплаткой на животе. В другой роза: листья на стебле завяли и поникли, чёрные лепестки готовы осыпаться от первого порыва

Тридцать восемь минут с героем, которому не сочувствуешь, — и это осознанный выбор автора: перед нами вор, идущий на дело. Дом, за которым следили Стэн давно присматривался к этому особняку. Огромный трёхэтажный дом в готическом стиле на самой окраине города, массивные окна, высокий забор, отрезающий его от внешнего мира. Вид старого, но ни капли не обветшалого строения вызывает у него смешанные чувства. С одной стороны, там определённо есть чем поживиться: за таким забором бедные не живут. С

Пятьдесят минут, одна квартира и один человек в ней. Ерёменко снова начинает с подробной бытовой сцены и снова оказывается прав. Она ушла Софи хлопает дверью съёмной квартиры, бросив на прощание что-то вроде того, что он полностью асоциальный тип. Старая штукатурка обваливается с потолка и рассыпается по полу белой пылью, дверь отъезжает назад, ржавые петли издают унылый скрип. Холодный сквозняк с лестничной клетки касается босых пальцев Алекса, и тот поёживается в глубоком кресле

Ерёменко любит начинать медленно, с подробной бытовой сцены, и «Подарок из Индии» — характерный пример этой манеры. Полутёмная комната Тишину нарушает только быстрый стук пальцев по клавиатуре: Макс работает, его взгляд устремлён в монитор, покрасневшие глаза следят за набираемой строкой. Обычный вечер человека, засидевшегося за компьютером. Внезапный поток холодного воздуха заставляет его вздрогнуть. Створка окна распахивается и громко бьёт о стену, в комнату залетает несколько снежных

Рассказ построен как дневник больного, и это одна из самых надёжных форм в жанре: слушатель получает информацию ровно в том объёме, в каком её осознаёт человек, которому всё хуже. Запись первая «Кажется, я уже вторые сутки не выхожу из своей комнаты, ничего не пью и не ем». Сил еле хватило подняться с кровати и достать из ящика стола тетрадь. Слово «кажется» здесь ключевое: бодрствование постоянно прерывается неконтролируемым сном, будто из человека вынули батарейку. Он торопится записать то,

Рассказ, который начинается с дороги, — и первые минуты потрачены на то, чтобы слушатель эту дорогу почувствовал физически. Приём затратный по времени, но здесь он оправдывается. Дождь, «Нива» и вторая сотня километров Дождь барабанит по крыше и стёклам уже почти четыре часа. Далеко не новая «Нива», фыркая, перемалывает колёсами грязь русской глубинки. На счётчике вторая сотня километров с тех пор, как машину взяли в прокате у некоего Арсения Абрикосова — по крайней мере, так гласила вывеска.