Бывает и хуже? 7

Александр Агапов когда-то был не просто целителем — он управлял самой тканью жизни: его руки знали язык, способный остановить тление и вернуть угасающему телу дыхание духа. Но прежнее существование оборвалось резко и болезненно. Вместо сияющих покоев — холодный свет провинциальной больничной палаты, вместо потоков эфира — обыденная реальность, где цену человеку назначают банковский счёт и процент по ипотеке.

Прана возвращается: от бессилия к первым исцелениям

Новая жизнь встретила героя стеной непонимания. Коллеги, выросшие в этом мире, видели в нём выскочку, посягнувшего на святое — привычную рутину и профессиональную спесь. В придачу достались долги предшественника и тело, похожее на разбитую машину, готовую заглохнуть посреди трассы задолго до срока. Однако к седьмой книге шторм наконец сменяется подобием спокойной гавани. Личная жизнь, годами пребывавшая в анабиозе, оживает: Саня впервые за долгое время думает о женщинах и свиданиях как о чём-то доступном, а не о роскоши из параллельной реальности.

Главное чудо — восстановившийся энергетический резерв. Поток праны окреп настолько, что герой снова не только чувствует биополе пациента, но и влияет на него: сбивает температуру, гасит воспаление, снимает приступ головной боли. До прежних вершин мастерства далеко, но сам факт того, что дар откликается на зов, наполняет его тихой, почти детской радостью.

Шарфиков, Бумагин и роль миротворца поневоле

Покой, как всегда, оказывается миражом. Один Шарфиков чего стоит — вечный источник неприятностей, заноза, которую невозможно вынуть: стоит решить, что он отстал, как всё становится только хуже. Но даже он меркнет на фоне поступка Бумагина. Тот перешёл черту, задев святое — мать Сани, единственного человека, ради которого герой готов почти на всё. Это уже не ссора, а разлом, прошедший по сердцевине семьи и грозящий навсегда разорвать связь между матерью и сыном.

Саня оказывается не просто свидетелем чужого конфликта, а человеком, обязанным мирить — переступая через собственную злость и боль. Мать принципиальна и несгибаема, Бумагин не из тех, кто легко признаёт вину. Получится ли найти слова, способные растопить лёд, или попытка примирения обернётся новой трагедией? Аудиокнигу в жанре «попаданцы» и городская фантастика читает Константин Загацкий — спокойно, с иронией и точной интонацией на бытовых сценах.