Мир Тараумара

Тараумара — индейский народ из горных ущелий Сьерра Тараумара в мексиканском штате Чиуауа. Они живут в труднодоступных местах, куда почти не добираются туристы, и веками сохраняют традиции, которые делают их легендой мира бега. Для тараумара бег — не спорт и не соревнование. Это молитва, способ выразить благодарность Богу, духовная практика, пронизывающая каждый день жизни. Их выносливость поражала всех, кто с ними сталкивался: пробежать сто километров по горным тропам для тараумара так же естественно, как для горожанина — проехать на метро.

Жизнь как бесконечный забег

Главный герой книги — Степан — живёт совсем иначе. Почти девять лет в одной компании, куда он пришёл прямо из университета. Переработки, рутина, иллюзия того, что усердие когда-нибудь будет вознаграждено. Но начальство использует его как дешёвую рабочую силу: ни повышения, ни нормальной зарплаты, лишь обещания и имитация оценки. Руководители умеют только подлизываться к вышестоящим и сваливать ответственность вниз. Степан это понимает — и не находит в себе сил что-то изменить.

Дома не лучше. Жена Василиса давно перестала быть той женщиной, какой казалась два года назад. Домашнее хозяйство её не интересует, детей она не хочет, а большую часть времени проводит в телефонных разговорах с матерью и подругами. Степан молча терпит, копит обиды и движется по инерции — вперёд, никуда.

Чужое небо над головой

Переломный момент наступает в день городского праздника. Степан задерживается в офисе, отказывается от такси и идёт домой пешком. На улице его останавливает пьяная компания — требуют деньги и телефон. Степан пытается защититься, получает удар по голове и теряет сознание.

Очнувшись, он не понимает, где находится. Вокруг — темнота и мёртвая тишина. Ни машин, ни голосов, ни привычного городского фона. Телефон исчез, но бумажник и ключи на месте. Степан выходит на дорогу и не может определить направление. А подняв взгляд к небу, видит созвездия, которых никогда прежде не замечал. Они чужие. Небо чужое. И возникает только один вопрос: куда он попал — и есть ли у него теперь хоть какой-то выбор?